Игорь Ганиковский, фрагмент текста "Надеяться и ждать", Новый Метафизис, НЛО, 2012
9. Предсказание Рембрандта
В Кельне в Рихарц– Валлраф музее хранится, может быть, один из последних автопортретов Рембрандта, 1669 года. Эта небольшая по размеру работа для меня является одним из самых пророческих его произведений. Конечно, чтобы написать такую работу, недостаточно быть выдающимся мастером, нужно прожить и жизнь, необходимую для этого. А жизнь его была типично человеческая, та жизнь, которую проживает каждый, но ландшафт ее отличался необыкновенным рельефом, там были и снежные вершины, и глубочайшие падения. Если в первой части жизни, меткой которой можно считать его знаменитый портрет 1638 года с Саскией на коленях, он был осыпан земными дарами -- громкой славой, любовью, деньгами, уважением… конечно, он это заслужил или это было частью плана, -- то в дальнейшем судьба, как часто бывает, стала отбирать одно за другим все из его земных приобретений; умирали, едва родившись, дети один за другим; он потерял жену, которую так любил; как только в живописи он стал делать то, что не соответствовало убеждению его современников, он тут же лишился заказов, а в дальнейшем и денег, прекрасного богатого дома, своей серьезной коллекции картин; затем умерла его вторая жена и любимый, единственный оставшийся в живых сын Саскии Титус; затем почти полное забвение и унижение… И вот последний автопортрет: сгорбившийся, беззубый старик со странной улыбкой на лице, которую описать просто невозможно, такая, наверное, бывает у людей много претерпевших, много блуждавших и наконец достигших, несмотря ни на что, какого-то своего высшего пункта, вершины, с которой им открывается и становится понятным что-то ранее недоступное. Вполне может быть и так, что каждый человек достигает своего пика; когда пелена спадает с глаз, все земное, как шелуха, сползает с него, и он превращается в свет, как на этой картине. Но в этом автопортрете есть что-то необычное и для самого Рембрандта: впереди перед ним видится какая-то фигура, похожая на человека, но больше смахивающая на манекен, как бы мы сейчас сказали -- на робота или киборга. Причем вымученная рембрандтовская улыбка явно относится и к нему, так как он тычет в манекен своим муштабелем. Получается так, что человек, измученный и изнуренный дорогой, из последних сил одолел свою вершину, и что же он встретил там? -- манекен, полностью лишенный каких бы то ни было эмоций. Если в картине из Эрмитажного собрания Санкт-Петербурга «Возвращение блудного сына», написанной чуть раньше кельнского автопортрета, отец всепрощающе кладет руки на спину своего заблудшего сына, обнимает и прижимает его к себе, и эта сцена необыкновенно эмоциональна, то в кельнской картине описана тоже важнейшая встреча, но совсем по-другому… со слепой судьбой или «механическим, дигитальным» образом самого себя; может быть, встреча с «литографской плитой», с которой ты был спечатан, с тем, кто тебя унаследует?
В Кельне в Рихарц– Валлраф музее хранится, может быть, один из последних автопортретов Рембрандта, 1669 года. Эта небольшая по размеру работа для меня является одним из самых пророческих его произведений. Конечно, чтобы написать такую работу, недостаточно быть выдающимся мастером, нужно прожить и жизнь, необходимую для этого. А жизнь его была типично человеческая, та жизнь, которую проживает каждый, но ландшафт ее отличался необыкновенным рельефом, там были и снежные вершины, и глубочайшие падения. Если в первой части жизни, меткой которой можно считать его знаменитый портрет 1638 года с Саскией на коленях, он был осыпан земными дарами -- громкой славой, любовью, деньгами, уважением… конечно, он это заслужил или это было частью плана, -- то в дальнейшем судьба, как часто бывает, стала отбирать одно за другим все из его земных приобретений; умирали, едва родившись, дети один за другим; он потерял жену, которую так любил; как только в живописи он стал делать то, что не соответствовало убеждению его современников, он тут же лишился заказов, а в дальнейшем и денег, прекрасного богатого дома, своей серьезной коллекции картин; затем умерла его вторая жена и любимый, единственный оставшийся в живых сын Саскии Титус; затем почти полное забвение и унижение… И вот последний автопортрет: сгорбившийся, беззубый старик со странной улыбкой на лице, которую описать просто невозможно, такая, наверное, бывает у людей много претерпевших, много блуждавших и наконец достигших, несмотря ни на что, какого-то своего высшего пункта, вершины, с которой им открывается и становится понятным что-то ранее недоступное. Вполне может быть и так, что каждый человек достигает своего пика; когда пелена спадает с глаз, все земное, как шелуха, сползает с него, и он превращается в свет, как на этой картине. Но в этом автопортрете есть что-то необычное и для самого Рембрандта: впереди перед ним видится какая-то фигура, похожая на человека, но больше смахивающая на манекен, как бы мы сейчас сказали -- на робота или киборга. Причем вымученная рембрандтовская улыбка явно относится и к нему, так как он тычет в манекен своим муштабелем. Получается так, что человек, измученный и изнуренный дорогой, из последних сил одолел свою вершину, и что же он встретил там? -- манекен, полностью лишенный каких бы то ни было эмоций. Если в картине из Эрмитажного собрания Санкт-Петербурга «Возвращение блудного сына», написанной чуть раньше кельнского автопортрета, отец всепрощающе кладет руки на спину своего заблудшего сына, обнимает и прижимает его к себе, и эта сцена необыкновенно эмоциональна, то в кельнской картине описана тоже важнейшая встреча, но совсем по-другому… со слепой судьбой или «механическим, дигитальным» образом самого себя; может быть, встреча с «литографской плитой», с которой ты был спечатан, с тем, кто тебя унаследует?
Комментариев нет:
Отправить комментарий